«Держаться!»

Апанасенко
0.00 avg. rating (0% score) - 0 votes

На Сталина сегодня сваливают неудачи в первый год войны, а все победы приписывают Жукову. Действительно, в первые месяцы войны Жуков не позволил немцам взять Ле­нинград, он успешно провел операцию под Ельней, оборонял Москву. Когда его попросят назвать самый трудный момент войны, он, не задумываясь, ответит: «Оборона Москвы!» Но маршал ни единым словом не обмолвился, что он сильно дрог­нул под Москвой, и готов был ее сдать по примеру Кутузо­ва. Резервов не было, а те, что обороняли Москву — истекали кровью, и ему казалось, что больше ждать помощи не откуда. На этот шаг Жукова подталкивала полученная информация о принимаемых мерах к эвакуации Москвы, минирования пред­приятий, мостов и правительственных зданий. Жуков обра­щается к Сталину. Тот спокойно, но твердо приказывает: «Де­ржаться!»

Жуков вновь и вновь обращается к Сталину в надежде, что тот имеет больше возможности для спасения Москвы. Но Сталин по-прежнему остается непреклонным: «Держаться!» — приказывает он.

Главный маршал артиллерии Н. Н. Воронов — человек бескомпромиссный, был рядом со Сталиным с первых дней войны и до последних. Он вспоминает о конце сентября, нача­ле октября 1941 года. «Тревожное время переживает Москва. Как-то я застал Сталина, когда он стоял у стола и возбужденно говорил с кем-то по телефону:

— Парашютисты? Сколько? Рота? А кто видел? Вы виде­ли? А где высадились? Вы — сумасшедший, не может быть, я не верю. Я говорю вам, не верю. Вы скоро скажете, что на ваш кабинет высадились…

Верховный с раздражением бросил трубку телефона и сказал:

—      Вот уже несколько часов меня терзают воплями о не­мецких парашютистах, не дают работать, а сами не видели и понятия о них не имеют. Болтуны и паникеры».

Когда стало совсем невмоготу, немец вот-вот прорвет­ся в столицу, в Ставке начали поговаривать о необходимости отъезда Сталина в Куйбышев. Но как сказать ему? Опасно. И решили действовать через командира полка охраны. Полков­ник сразу понял в чем дело, и невзначай намекнул Сталину, что мол состав давно готов, стоит «под парами». Сталин долго тяжелым взглядом смотрел на офицера. И ушло у полковни­ка сердце в пятки, и холодный пот побежал по спине. Но ко­мандир правительственного полка выполнял служебный долг, ждал что скажет Сталин.

—      Ни на шаг отсюда! Если надо, я твой полк сам в атаку поведу! — жестко ответил он.

17 октября Сталин приказал секретарю Московского комитета партии выступить по радио от имени ЦК партии и Советского Правительства. В своем выступлении Щербаков не скрывал от москвичей нависшей угрозы, но твердо и ре­шительно заявил: «Москву не сдадим! За Москву будем сра­жаться упорно, ожесточенно, до последней капли крови всем советским народом, всей мощью государства!» Он призвал москвичей, каждого, на каком бы посту он не стоял, какую бы работу не выполнял, стать бойцом армии, отстаивающей род­ной город от фашистских захватчиков. Щербаков сообщил, что Сталин остается в Москве, и это отрезвляюще подейство­вало на население столицы, внесло успокоение в умы людей.

Вначале октября 1941 года Сталин вызвал к себе коман­дующего Дальневосточным округом Апанасенко и первого секретаря Хабаровского Крайкома партии Боркова. Обрисовав в общем мрачную картину на фронте, Сталин сделал ударе­ние на том, что Гитлер бросает все силы, чтобы взять Москву, и что сейчас необходимы меры по отражению наступления врага. Апанасенко с пониманием слушал. И даже тогда, когда Сталин стал диктовать ему какие дивизии следует отправить на фронт, он молчал. Более того, генерал здесь же подписал приказ своему начальнику штаба об исполнении. Но когда Сталин дал указание отгрузить противотанковые пушки, Апа­насенко вдруг вскочил, опрокинув стул, разлив на столе чай и закричал: «Что ты делаешь?! А если японец нападет на нас, чем буду защищать Дальний Восток! Этими лампасами?! — и ударил себя руками по бокам. — Снимай с должности, расстре­ливай, орудий не дам!» Крик души генерала сопровождался отборным матом в адрес Сталина. Понимая состояние генера­ла, Сталин подошел к нему: «Успокойся, успокойся, товарищ Апанасенко! Стоит ли так волноваться из-за этих пушек? Ос­тавь их себе». Апанасенко попросился в действующую армию. «Нет, нет, — дружелюбно ответил Сталин. — Такие храбрые и опытные, как ты, нужны партии на Дальнем Востоке». Апана­сенко потом возвратится к себе и направит на фронт еще пять дивизий. При этом он и не думал ослаблять Дальний Восток. Вместо отправленных на Запад соединений, он сумел сфор­мировать еще 25 дивизий. И не только поставить в строй, но и достаточно их обмундировать, вооружить и обучить. Вот на таких полководцев опирался Сталин.

В конце ноября и в начале декабря в Загорск и в Москов­ский железнодорожный узел прибыло 18 сибирских дивизий: так всегда нам сообщали историки. Это не совсем так — для обороны Москвы прибывали в основном дальневосточные ди­визии, присланные Апанасенко. Сталин прекрасно понимал какую опасность представляет милитаристская Япония, жаж­дущая реванша за Хасан и Халхин-Гол, но он был уверен, что Апанасенко не позволит японцам развязать крупномасштаб­ные действия. А всего у своих дальневосточных границ СССР держал 40 обученных дивизий. Если бы не самурайская Япо­ния, то Гитлеру мы бы накостыляли задолго до 1945 года.

В 1938 году на стол Сталина легла бумага, где черным по белому было написано, что комкор Апанасенко был втя­нут Тухачевским в заговор. Не поверив бумаге, он вызвал к себе комкора, героя гражданской войны. На вопрос: «Правда ли…?», тот нисколько не смутился и ответил «да». И рассказал, что его действительно понуждали принять активное участие в заговоре, однако он никаких противоправных действий не совершал. Как вспоминал Хрущев, Сталин простил Апанасен­ко и даже направил его возглавить Дальневосточный округ. Один из немногих, он был полный генерал. Апанасенко рису­ют каким-то ужасным, этаким гориллой, под стать внешности характера грубого и не терпящего неуставного отношения с подчиненными. Но вот что рассказал Михаил Ильич Казаков, генерал армии, которого мне не раз приходилось охранять во время армейской службы в Венгрии, после мятежа.

В 1940 году М. И. Казаков служил заместителем началь­ника Среднеазиатского военного округа, которым командо­вал генерал-полковник Апанасенко. Округ проводил одно за другим учения. На одном из таких учений отрабатывалась выброска парашютно-десантного батальона. Один из десант­ников выдернул преждевременно кольцо парашюта и зацепил­ся стропами за хвостовую часть самолета. Солдата бросало из стороны в сторону. И тогда один из членов экипажа дополз по фюзеляжу к хвосту и обрезал стропы. На запасном парашюте боец благополучно приземлился недалеко от штабных коман­диров, среди которых был командующий округом. Высокое самообладание солдата понравилось Апанасенко и он снял с руки часы и наградил смельчака. Обернувшись к адъютанту, приказал налить десантнику стакан коньяку. Захмелевший солдатик осмелев, расхвастался, попросил разрешения еще раз повторить такой же номер. Командующий расхохотался, похлопал по плечу солдата и сказал:

«Нет, дорогой, дудки! Отложим это опасное дело до сле­дующего крайнего случая». В войсках Апанасенко любили.

В 1943 году он упросил Сталина направить его на фронт. Будучи на стажировке у Ватутина, в качестве заместителя, Апанасенко не раз демонстрировал отвагу и бесстрашие, уме­ние руководить войсками. Он погиб под Белгородом. Проле­тавший немецкий самолет сбросил одну бомбу, взорвавшуюся на значительном расстоянии от стоящей группы генералов и осколок достал только одного из них — Апанасенко.

Но вернемся в грозный сорок первый.

В.Ф. Седых

0.00 avg. rating (0% score) - 0 votes

Related posts