Операция «Сатурн»

Операция «Сатурн»
0.00 avg. rating (0% score) - 0 votes

Я позволю сделать небольшое отклонение. Писатель Иван Стаднюк в канун войны закончил военно-политическое учи­лище. Вместе с ним в бой вступили полторы тысячи выпуск­ников училища — политруков. «А после войны, — писал Стад­нюк, — по картотеке партучета Политуправления сухопутных войск я выяснил, что их уцелело всего лишь около двух десят­ков…» Как свидетельствует статистика, за первые три месяца весь политсостав Красной Армии был выбит.

Учитывая горькие уроки прошлого, в шестидесятые годы правительство СССР приняло решение о системной подготов­ке офицеров запаса. Почти ежегодно учился на таких курсах и я. Занятия проходили на базе высшего военного училища. Мы частенько выезжали на полевые занятия, водили танки, были на боевых стрельбах. Чаще всего приходилось быть в роли ко­мандира мотострелкового полка. Мне запомнился один пре­подаватель — полковник. Фамилию его не помню. Разбирая сражения в 1942 году, он сравнил стратегические замыслы Ставки и их осуществление с тактикой Кутузова. Откровенно, мы считали неуместным такое сравнение. Конечно же, наше неприятие такой аналогии исходило от нашего дилетантства.

Позже, более детально разбирая военные операции 1942 года, я столкнулся с краткой характеристикой операции «Са­турн» и удивился. Такая масштабная операция, решившая ис­ход войны, осталась у наших историков второстепенной! И только западные исследователи оценили ее как гениальную. По замыслу эта операция охватывала огромные территории у Сталинграда, на Северном Кавказе, в среднем течении Дона, в Донбассе, районах Воронежа и Харькова. Некоторые военные историки считают, что не все, мол, задуманное удалось вы­полнить. Это так.

Те потери, которые немцы понесли в конце 1941, в начале 1942 года, они восполнили и даже увеличили мощь: в живой силе почти на 1 млн. человек, в танках — около 1000 единиц, в орудиях на 10 тысяч единиц. Немцы серьезно готовились к решающим сражениям. Так что война никогда не протекает точно по рецептам — пока сильна та и другая сторона, ход сра­жений определялся не только по замыслу. На то она и война: нередко допускались раздерганные действия ряда фронтов, не хватало эффективного вооружения, обученных солдат, млад­ших и средних командиров. Все это негативно отражалось на успехах Красной Армии.

В 1942 году Сталин до тонкостей разобрался в обстановке и предложил концепцию стратегической обороны, как главно­го вида действий Красной Армии, особенно в летний период. Вот что писал по этому поводу знаменитый немецкий историк Типпельскирх:

«Сталин со злобной радостью следил за наступлением немецких войск на Сталинград и Кавказ. Он расходовал свои резервы очень экономно и только тогда, когда было действи­тельно необходимо помочь обороняющимся в их крайне тяже­лом положении. Вновь сформированные, а также отдохнувшие и пополненные дивизии пока не вводились в бой; они пред­назначались для того, чтобы как карающим мечом Немезиды разгромить слишком растянутый фронт немецких армий и их союзников и одним ударом внести коренной перелом в поло­жение на юге».

Сталина упрекают в Харьковской трагедии Красной Армии в мае 1942 года. Кроме военных историков, сегодня мало кто знает ее характерные детали. Весной того года юж­нее Харькова ситуация сложилась относительно перспектив­ная для наших войск. Барвенковский выступ далеко на Запад упирался в немецкую оборону и Главнокомандующий Юго- Западным направлением Тимошенко и член Военного совета Хрущев решили здесь наступать. Они сообщили Ставке, что имеют абсолютное превосходство над противником и руча­ются за успех наступательной операции. Сталин дважды об­ращает их внимание на крайнюю рискованность операции. Резервов не было, войска хотя и превосходят по численности врага, но многие соединения только сформировались, плохо обучены, не обстреляны. « Мы ручаемся за успех!« — вновь заявил Хрущев, а за ним и Тимошенко. Действительно, войска продвинулись от 25 до 50 км, потом остановились и стали вы­жидать якобы более благоприятных условий. Немцы же, зная, что наш Южный фронт полностью обескровлен, в спокойной обстановке нанесли сокрушительный удар по южному флангу. А затем они неожиданно севернее прорвали оборону Южного фронта и мышеловка захлопнулась. И даже в этой трагичес­кой ситуации, Хрущев и Тимошенко безответственно заверя­ли Ставку, что все идет хорошо, успех будет обеспечен. Когда горе — полководцы поняли, что гибель сотен тысяч войск не­минуем, они бросили истекающие кровью дивизии и удрали самолетом в Москву.

Выступая на XX съезде партии, Хрущев посвятил целый раздел событиям под Харьковом. Почему такое особое внима­ние тому периоду? Да потому, что он был полностью виновен в той трагедии. И Хрущев врал съезду без зазрения совести, сваливая вину на Сталина. Тогда еще не было во всей полноте исследована та катастрофа и многие поверили лжецу. Но Жуков не молчал — он тогда резко возражал, а позднее в своей книге «Воспоминания и размышления» писал: «В Генштабе раньше, чем на фронте, почувствовали опасность. 18 мая Генштаб еще раз высказался за то, чтобы прекратить нашу наступательную операцию под Харьковом… К вечеру 18 мая состоялся разго­вор по этому же вопросу с членом Военного совета фронта Н. С. Хрущевым, который высказал такие же соображения, что и командование Юго-Западного фронта: опасность со стороны краматорской группы противника сильно преувеличена и нет основания прекращать операцию. Ссылаясь на доклады Во­енного совета Юго-Западного фронта о необходимости про­должать наступление, Верховный отклонил соображения Ген­штаба. Существующая версия о тревожных сигналах, якобы поступающих от Военных советов Южного и Юго-Западного фронтов в Ставку, не соответствует действительности. Я это свидетельствую потому, что лично присутствовал при перего­ворах Верховного».

Сохранился любопытный документ того времени — письмо Сталина Военному совету Юго-Западному фронту, где подведен итог харьковской катастрофы, за что понес на­казание только генерал Баграмян — начальник штаба фронта. В конце письма есть такие строки: «Понятно, что дело здесь не только в тов. Баграмяне. Речь идет также об ошибках всех членов Военного совета, и прежде всего тов. Тимошенко и тов. Хрущева. Если бы мы сообщили стране во всей пол­ноте о той катастрофе — с потерей 18-ти дивизий, которую пережил фронт и продолжает еще переживать, то я боюсь, что с Вами поступили бы очень круто… Потому вы должны учесть допущенные ошибки и принять все меры к тому, что­бы впредь они не имели место. Желаю Вам успеха. 26 июня 1942 года . 2.00 И. Сталин».

Хрущев абсолютно не обладал полководческими данны­ми нового времени — он не представлял себе ход и исход сра­жения, не предвидел, у него не было ни расчетов, ни анализа обстановки. Он не знал законов современной войны. Это был человек прошлого. Мне больше импонирует Ворошилов. Ког­да его послали на Волховский фронт, то он честно сказал Ста­лину: «Я не потяну!» Но Хрущев, как член Политбюро влиял, давил на Тимошенко, что трагически скажется на итоге опера­ции под Харьковым. С тех времен Сталин не назначал Тимо­шенко командующим фронтом.

Остается загадкой: почему он не расстрелял Хрущева и Тимошенко, ведь на их совести катастрофическое поражение в Великой Отечественной войне?

Несмотря на огромные потери операция «Сатурн» до­стигла цели. Тем временем Сталин искусственно растягивал немецкие армии по бескрайним просторам юга нашей страны. Этой тактикой он навязал Гитлеру затяжную войну и подрывал экономику Германии. Вот почему Сталин направлял на пер­вый взгляд странные приказы: «не цепляться за территорию», «отходить», «сохранять войска»… Он знал, что стратегическая, решающая, переломная битва будет у стен Сталинграда.

Читая Гальдера и Типпельскирха я вспомнил нашего пол­ковника — преподавателя. Почему он не назвал автора этого замысла? Боялся, конечно. Модно было Сталина чернить.

В.Ф. Седых

0.00 avg. rating (0% score) - 0 votes

Related posts