Сим объявляется…

Сим объявляется...- Правдоруб - История и аналитика
0.00 avg. rating (0% score) - 0 votes

Всего будет создано 60 ополченческих дивизий и более 200 отдельных полков сыгравших исключительную роль в за­щите Родины. О их формировании Сталину докладывали не­сколько раз на день. Он лично следил за их вооружением.

Большие надежды Сталин возлагал на войска НКВД. И не без основания. 15 дивизий чекистов, хорошо обученных, идейно подготовленных стали на самых опасных направлени­ях обороны Москвы. Они не отступали. Многие чекистские полки полностью, до последнего бойца погибли на подмосков­ных рубежах.

Первые гвардейские соединения были дивизиями НКВД — 100-я, 127-я, 153-я и 161-я. У нас были предатели генералы, но из войск НКВД — ни одного! Был случай, когда генерал НКВД Михеев, попав в окружение под Киевом, застрелился.

5 октября 1941 года был самый тяжелый, самый опасный день для Москвы — немецкие танки и мотопехота заняли Юхнов, а это уже прямой путь к столице. Телегин доложил Шапошни­кову о немецком прорыве, тот сообщил Сталину. Член Военного совета Московского округа генерал Телегин вспоминает: «Через 3-4 минуты зазвонил телефон. Поднимаю трубку, слышу:

—      Говорит Поскребышев. Соединяю Вас с товарищем Сталиным. Проходит несколько секунд, и хорошо знакомый, немного сипловатый голос:

—       Телегин?

—       Так точно, товарищ Сталин.

—      Вы только что докладывали Шапошникову о прорыве немцев в Юхнов?

—      Да. Я, товарищ Сталин.

—      Что предприняли?

Подробно доложил о подъеме по боевой тревоге Подоль­ских училищ, приведении в боевую готовность Военно-поли­тического училища, академии им. Ленина и о других приня­тых мерах.

Сталин внимательно выслушал, одобрил и спросил, где Артемьев (Командующий Московским округом — В.С.)

—      Артемьев в Туле, организует оборону города, — ответил я.

—      Разыщите его и пусть он немедленно возвращается в Москву. Действуйте решительно, собирайте все, что есть год­ного для боя. На ответственность командования округа воз­лагаю задачу во что бы то ни стало задержать противника на пять — семь дней на рубеже Можайской линии обороны. За это время мы подведем резервы Ставки.

Положив трубку, я тяжело опустился в кресло. Сознание, что сигнал тревоги воспринят Верховным Главнокомандую­щим, сняло нервное напряжение, но физически я на минуту почувствовал себя совершенно разбитым. Требование И.В. Сталина «действуйте решительно… во что бы то ни стало за­держать противника на пять-семь дней…» заставило побороть минутную слабость. Надо было действовать».

19 октября в 23 часа Сталин вызвал к себе членов Госу­дарственного Комитета Обороны, командующего Московс­ким военным округом Артемьева П. А., члена Военного совета этого округа дивизионного комиссара Телегина К. Ф.

—      Каково положение в Москве? — спросил Сталин.

—      Положение тревожное. Необходим строгий порядок эва­куации. Паникеры дезорганизуют жизнь в городе, — доложил Артемьев, — надо вводить осадное положение.

—      Правильно, — поддержал Сталин, и все поняли, что этот вопрос уже им решенный. Он повернулся к Маленкову:

—      Пишите Постановление ГКО. Через некоторое время Маленков закончил писать.

—      Читайте, — попросил Сталин, ходивший с дымящей трубкой по ковровой дорожке.

Чем дальше читал Маленков, тем заметнее раздражался Сталин.

—      Расплывчато и неопределенно, — недовольно сказал он. Подойдя к Щербакову, Сталин положил перед ним бумагу и, отчеканивая каждое слово, стал диктовать. Продиктовав пос­ледний пункт, он предложил Щербакову зачитать написанное. Сурово звучали слова: «Сим объявляется, что оборона столи­цы на рубежах, отстающих на 100-200 километров западнее Москвы, поручена командующему Западным фронтом, гене­ралу армии т. Жукову… Оборона города на его подступах воз­лагается на начальника гарнизона города Москвы… В целях тылового обеспечения обороны Москвы и укрепления тыла войск, пресечения подрывной деятельности шпионов, дивер­сантов и других агентов немецкого фашизма Государствен­ный Комитет Обороны постановил:

«Ввести с 20 октября 1941 года в городе Москве и приле­гающих к городу районах осадное положение… Нарушителей порядка немедленно привлекать к ответственности с пере­дачей суду Военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте…»

Сталин поставил подпись и приказал:

—      К пяти часам утра расклеить по городу, объявить по ра­дио, поместить во всех газетах.

Любопытно, что 20 октября в столице вводится осадное положение, и в этот же день Сталин дает указание председате­лю Моссовета В. П. Пронину ничего в Москве не взрывать. А ведь все было готово…

25 октября 1941 года немцы взяли Клин и Солнечногорск. Эти города были в полосе 16-й армии Рокоссовского. Сталин вызвал командарма к аппарату.

—       Вы понимаете, что путь открыт на Москву?

—      Понимаю, товарищ Сталин.

—      Приказываю остановить наступление немцев, прегра­дить путь на Москву. Отвечаете головой… — медленно говорил Сталин.

Разрывы мин и снарядов приближались к командному пункту Рокоссовского, уже рядом раздавались автоматные очереди. Резервов никаких. Командарм возбужденный состо­явшимся разговором с Москвой решительно вышел на сере­дину улицы и попытался остановить бегущих бойцов. Нити трассирующих пуль не испугали генерала. Находившийся недалеко представитель Ставки Артемьев увидев, что Рокос­совский явно ищет смерть, выскочил из укрытия и насильно затащил его за стену дома. Вместе с другими офицерами они отступили к деревне Есипово. И вновь разговор со Сталиным. Рокоссовский доложил, что враг давит превосходством в жи­вой силе и технике, требуется срочная помощь стрелковыми, танковыми, артиллерийскими частями.

Сталин внимательно выслушал, не перебивая, затем ска­зал: «Положение вашей армии понимаю. Трудно, но продер­житесь еще несколько часов — помощь будет…» Слово свое он сдержал. Он часто и жестко требовал от командующих всех степеней: «Выжимай из себя все, что можешь, и если потом увидишь, что уже все исчерпано, я тебе помогу». Генерал Ар­темьев потом спросил Рокоссовского, чем было вызвано его легкомысленное поведение?

—      А что мне оставалось делать? Я отвечал перед Сталиным головой. Но бог миловал — Сталин понял в каком мы оказались положении. О последующем Рокоссовский позже рассказывал: «Спустя несколько дней после одного из бурных разговоров с командующим фронтом (Жуковым) я ночью вернулся с ис­тринской позиции, где шел жаркий бой. Дежурный доложил, что командарма вызывает к ВЧ Сталин.

Противник в то время потеснил опять наши части. Не­значительно потеснил, но все же… Словом, идя к аппарату, я представлял, под впечатлением разговора с Жуковым, какие же громы ожидают меня сейчас. Во всяком случае пригото­вился к худшему.

Взял разговорную трубку и доложил о себе. В ответ ус­лышал спокойный, ровный голос Верховного Главнокоманду­ющего. Он спросил, какая сейчас обстановка на истринском рубеже. Докладывая об этом, я сразу же пытался сказать о на­меченных мерах противодействия. Но Сталин мягко остано­вил, сказав, что о моих мероприятиях говорить не надо. Тем подчеркивалось доверие к командарму. В заключение разгово­ра Сталин спросил, тяжело ли нам. Получив утвердительный ответ, он сказал, что понимает это:

— Прошу продержаться еще некоторое время, мы вам по­можем…

Нужно ли добавлять, что такое внимание Верховного Главнокомандующего означало очень многое для тех, кому оно уделялось. А теплый отеческий тон подбадривал. Укреп­лял уверенность. Не говорю уже, что к утру прибыла в армию и обещанная помощь — полк «катюш», два противотанковых полка, четыре роты с противотанковыми ружьями и три бата­льона танков. Да еще Сталин прислал свыше двух тысяч мос­квичей на пополнение».

В.Ф. Седых

0.00 avg. rating (0% score) - 0 votes

Related posts